Ледники — это природные резервуары пресной воды. Реки Амударья и Сырдарья, от которых зависят пять стран Центральной Азии, на 70–80% питаются за счёт талых вод Тянь-Шаня и Памира. Состояние этих ледяных массивов напрямую определяет, будет ли у региона вода для жизни, сельского хозяйства и энергетики и продовольствия.
Регион под ударом: почему Центральная Азия тает быстрее?
Центральная Азия — один из регионов мира, наиболее подверженных последствиям изменения климата. Температура здесь растет значительно быстрее, чем в среднем по планете. Это запускает цепную реакцию: ускоренное таяние ледников сопровождается критическим нарушением их питания.
Ситуацию усугубляют участившиеся пыльные бури, особенно в Узбекистане и Таджикистане. Пыль оседает на поверхности ледников, снижая их альбедо (отражающую способность). Потемневшая поверхность поглощает больше солнечной радиации, и процесс таяния ускоряется.
Ключевая проблема это ледники перестают восстанавливаться. Из-за изменения климата уменьшается зимнее накопление снега, который должен уплотняться и превращаться в лёд. В результате ледники теряют массу, не получая достаточного восполнения.
На Региональном Экологическом Саммите Центральной Азии главы государств и эксперты озвучили тревожные цифры: при худшем сценарии регион может потерять до 85% объема своих ледников к концу века. Лидеры стран признали: таяние ледников — это общая угроза безопасности, требующая немедленных совместных действий.
Но как обстоят дела на практике? Мы поговорили с Гулбарой Оморовой — единственной женщиной-гляциологом в Кыргызстане, которая проводит недели в экспедициях на высоте более 3500 метров, чтобы узнать, что на самом деле происходит с нашими ледниками
Гулбара Оморова — исследовательница климата и гляциологии с более чем 10-летним стажем полевых работ, научная сотрудница Института водных проблем и гидроэнергетики НАН КР. Гулбара координирует мониторинг ледников и исследования в высокогорных районах Северного Тянь-Шаня — на научной станции «Адыгене» и полигоне «Ала-Арча». Она — единственная в Кыргызстане женщина-гляциолог и одна из немногих специалистов в стране, кто проводит прямые инструментальные измерения ледников на высоте более 3500 метров.
Айзирек Алмазбекова, коммуникационная менеджерка CAN ВЕКЦА: Гулбара, какова сейчас реальная ситуация с ледниками в цифрах? Насколько сильно они сократились за последние десятилетия?
Гулбара: Ситуация критическая. Если смотреть на наши данные по Чуйской области, цифры такие: ледник Тезтор с 1980 года сократился почти на 60%. Это огромная потеря площади за такой короткий срок. Ледник Ак-Сай потерял около 38%, а Ала-Арча — более 33%. Мы видим, что малые ледники исчезают гораздо быстрее крупных, а ведь именно они часто питают небольшие села.
Проблема в том, что эти цифры мы в основном видим со спутников. Из тысяч ледников в Кыргызстане лишь малая часть исследуется инструментально — то есть когда ученый выезжает на место, ставит радары и замеряет толщину льда. На самом деле, мы до конца не знаем, что происходит внутри большинства ледников. Мы работаем с фрагментарными данными, и это самый большой риск — мы не знаем реального положения дел на большинстве объектов.
Мы видим статистику: по количеству ледников их как будто стало больше, чем было раньше. Но это не значит, что льда стало больше — наоборот. Просто огромные ледники из-за таяния раскалываются на несколько частей. В отчетах мы видим рост числа ледников, но фактически это признаки их разрушения. Эти «осколки» — маленькие ледники — тают в разы быстрее крупных, и это огромная проблема для стабильности водных ресурсов.
На основе данных Гулбары Осмоновой
Айзирек: Сейчас CAN ВЕКЦА совместно с ОФ «Институт стратегии устойчивого развития» реализует проект «Региональный климатический диалог для развития горных регионов», который в том числе посвящен вопросам таяния ледников, водной безопасности и уязвимости местных сообществ. Как вам кажется, какие главные риски создает таяние ледников для региона? Кто сегодня наиболее уязвим?
Гулбара: В первую очередь это уже чувствуют фермеры. На них идет давление со всех сторон. С одной стороны — строительство малых ГЭС, которые забирают воду. С другой — им хотят поставить счетчики, при этом нет никакой поддержки или информирования. Фермеры просто не знают, что происходит с ледником, когда будет вода и когда в этом году начнется активное таяние.
У нас очень слабая координация между ведомствами. Наши ученые сами по себе — пишут статьи, что-то исследуют, но связи с фермерами у них нет. В итоге всё делается только в рамках разовых проектов: проект закончился — и на этом вся работа прекращается. А ведь сельское хозяйство и гидроэнергетика — всё это связано, это наша жизнь. Но сейчас люди на земле остаются без ответов.
Айзирек: Может ли таяние ледников привести к конфликтам в регионе?
Гулбара: Конфликт? Да, это реальная угроза. Мы делимся водой с соседями, и у них уже возникают вопросы. Я считаю, что мы, наоборот, должны открыто показывать состояние наших ледников и то, как идет их деградация. Это нужно, чтобы соседи понимали реальность: им необходимо экономить воду, пересматривать аграрную политику, не сажать в таких объемах хлопок или рис, которые требуют колоссального полива. Им нужно показывать — сажайте деревья, меняйте подходы. Наши фермеры и так лишаются огромного объема воды, и соседи должны видеть, что у нас происходит на самом деле.
Но этой открытости сейчас нет. В каждой стране этот вопрос жестко регулируется. Пока информация закрыта, договориться о справедливом распределении ресурсов и совместной адаптации к климатическим изменениям будет практически невозможно.
Айзирек: Правильно ли я понимаю, что мы на самом деле не знаем, как обстоят дела на большинстве наших ледников?
Гулбара: Действительно, и это — главная проблема. У нас отсутствует системный, долгосрочный и, что самое важное, непрерывный мониторинг. Научный подход к изучению ледников развит недостаточно: нет системы регулярных экспедиций именно для глубоких исследований. То, что мы видим сейчас в отчетах, часто базируется на разовых выездах — приехали в экспедицию, что-то посмотрели и уехали. На этом всё.
Например, в Германии, где я училась, используют современные технологии, дроны, программное обеспечение для глубокого анализа, которое нужно закупать. Полевая экспедиция в нормальном понимании — это когда вы приезжаете на ледник с оборудованием, с радаром, и именно инструментальным методом собираете данные. Без таких точных цифр мы просто не можем эффективно реагировать на изменения климата. Мы пытаемся управлять ресурсом, реального объема которого не знаем.
Айзирек: Что нужно сделать прямо сейчас, чтобы защитить наши водные ресурсы?
Гулбара: Надо этим заниматься — развивать системный мониторинг этих ледников, этих озер. Нужна рабочая система раннего предупреждения. И, конечно, надо улучшать управление водными ресурсами, улучшать инфраструктуру, чтобы пропускная способность стала выше.
Надо восстанавливать леса. Деревья вообще ни в коем случае нельзя вырубать. Наоборот, нужно сажать подходящие виды и следить за ними, чтобы они потом выживали и росли. Надо сохранять саму экосистему.
И еще я считаю, что у нас очень слабое региональное сотрудничество. Нужно работать с соседями. Все эти инфраструктурные проекты, плотины, всякие ГЭС — их тоже надо учитывать, потому что они напрямую влияют на всю эту ситуацию.
